Монголия... Воображение сразу рисует бескрайние степи, пустыню Гоби, словно окно в доисторический мир, мир дикой природы и гордых пастухов. Именно дух свободы, чистоты и уединённости манил нас с подругой собрать вещи и пуститься вдаль от цивилизации - в монгольскую пустыню Гоби – в поисках истины и нового мироощущения. И вот мы уже в пути рассекаем жёлтое покрывало монгольской весенней степи на УАЗике.
Ландшафт пустыни Гоби многолик – в монгольском языке находится около 40 слов, обозначающих разные 
районы этой пустыни. Только 3% от общей площади пустыни покрыта песками – остальная часть - серая грунтовая дорога со слабой пробивающейся травкой, плавно меняющая цвет на более жёлтый , а затем на красный и бурый цвета, с разбросанными в разных частях пустыни курганами и каменными глыбами. Чётких разделяющих границ, очерчивающих переход от одного типа ландшафта Гоби до другого, нет. Они еле уловимы, ты в миг понимаешь, что пересёк границу и оказался в новом мире. Всё это очень напоминает жизненные циклы или алхимический путь превращения – посвящения – с каждым новым уровнем вместе с проникновением вглубь пустыни, мы проникаем и исследуем себя, свою душу, проходим характерные для пустыни испытания.
Первая наша остановка происходит возле искусственно сооружённого кургана из камней. В Монголии очень распространён культ гор – каждая гора имеет своего хозяина – так и создаются курганы, прообразы гор в миниатюре, священные места, проезжая мимо которого каждый монгол остановится, обойдёт три раза по часовой стрелке, прочитает молитву или обратится с просьбой о помощи. В завершение ритуала паломник обязательно оставит подарок для местного духа кургана. На нашем святилище мы видим монеты, бумажные деньги, конфеты, сладости, одежду и даже костыли.
Невольно проникшись торжеством момента, я сажусь невдалеке от кургана послушать и понять пустыню, попасть в место внутренней тишины – в «Молчание». Как писал Джон Темплтон в книге «Всемирные законы жизни» - «В молчании мы входим на более высокий уровень сознания, повышенной восприимчивости, время наиболее полного ощущения момента. Нам достаточно просто быть, и мы наслаждаемся высшим экстазом сознательного пребывания с Господом. Молчание – это момент неподвижности, когда мы не думаем ни о прошлом, ни о будущем. Наши восприимчивость и чувствительность обостряются.»
И тут происходит превращение – безжизненная, на первый взгляд, пустыня расцветает во всём своём многообразии. Земля слабо вибрирует и шуршит от суетливого движения местных грызунов – сурков. Я с удивлением открываю для себя существования подземного города со множеством окон-отверстий в большой мир. Изучение мира грызунов и маскирующихся под серо-жёлтый ландшафт варанов прерывает гордое шуршание крыльев огромного чёрного грифа, который, планируя, опускается невдалеке и, превратившись в метровую статую, замирает, но лишь на какие-то минуты.
Чувство такое, что присутствуешь при рождении земли, время остановилось или очень сильно замедлило свой ход. Кажется, нет ни прошлого, ни будущего, есть только настоящий момент – момент соприкосновения души с природой, со своей внутренней сутью.
Внезапно воздух рассекает чистый, ясный и глубокий голос нашего водителя-монгола. Его песня, словно рождённая музыкой ветра, вызывает мурашки по коже. Дух свободы, ощущение бескрайности мира монгольских степей и пустыни, – всё это пробуждает творчество, раскрывает душу и возможности. В Монголии ты понимаешь, что для самовыражения нет границ, а безмолвные судьи твоего творчества лишь небеса, степь, песок и камни, да ещё лошадки с верблюдами, гармонично сочетающиеся с песней пастуха.
Монголы очень любят петь и не считают это особенностью. Голоса их чисты и завораживают множеством тональностей, неуловимых оттенков и преимущественно высоких нот. Они словно впитали все звуки окружающей их природы и естества. Сразу вспоминаются слова Кларисы Эстос из «Бегущей с волками»:
«Песня – это особый язык, который помогает осуществить то, чего не может обычная речь. Всё, чём есть жизненный сок, может петь. Гимн творения вызывает в душе перемену. Почти во всех культурах боги в период творения даруют людям песни и говорят, что ими можно в любое время снова призвать богов, что песня даст людям всё, что нужно, а также преобразит и устранит всё то, что не нужно. Дарение песни – это акт сострадания, который позволяет призывать в человеческий мир богов и волшебные силы.»
Поражаюсь, насколько монголы более гармоничны, чем люди развитых стран. Вспоминается эпизод из нашего путешествия – когда мы ехали по монгольским степям с местным населением в переполненном тесном микроавтобусе со скоростью 30 км/час, который ломался каждые 30 минут. Все выходили из автобуса, а водитель очень долго и неспешно, бывало по 2 часа, с улыбкой, передышками и песнями чинил его, в то время как остальные, развалившись на лугу, общались, пели, думали или просто спали. Первое время мы с подругой страшно злились, волновались из-за потери времени и бездействия. Но в такой обстановке вскоре начинаешь понимать монгольский стиль жизни, где время как раз и не теряется. Именно это время позволяет осмыслить жизнь, проявиться творчеству, задать себе главные вопросы. Когда ремонт был окончен все сели в автобус, водитель включил диск популярной певицы Монголии Баясгалан, и автобус постепенно наполнился звенящими голосами пассажиров, которые, словно ручейки, льются к тебе в душу. Ощущение непередаваемое – словно очутился в небесной опере.
Сейчас голос водителя увлёк меня в глубины чувства, что тоже захотелось петь. Но нам пора двигаться дальше – вглубь пустыни Гоби. Через два часа езды поднимается сильный ветер. Солнце уже садится за горизонтом, окрашивая пустыню и виднеющихся вдалеке коров и лошадей в золотые тона. Стадо вдалеке приветливо говорит нам, что неподалёку располагается юрта, в которой можно переночевать и укрыться от ветра, с силой которого не может справиться даже наша суперпрочная палатка.
Водитель каким-то чутьём находит среди холмов и отсутствия дороги юрту, - и вот наша машина уже окружена пятьюдесятью ослепительно белыми (даже в сумерках) пушистыми барашками, любопытно взирающими на пришельцев. Мы с удивлением замечаем спутниковую тарелку возле юрты, которая, словно призрак из другого мира, никак не вписывается в гармонию монгольской жизни. Но оказавшись внутри юрты, понимаешь, что телевизор, это, пожалуй, здесь единственное новшество за многие десятилетия. Как мы убедились позже, качество приёма каналов на черно-белом телевизоре оставляет желать лучшего и большинство монголов смотрят только новости, которые предоставляют возможность увидеть крупные города Монголии, такие как Улан Батор, Цецерлэг. Многие жители отдалённых мест никогда не были в столице и даже не видели карты Монголии, которая выпускается и продаётся в Улан Баторе.
Заходим в юрту, снимаем обувь – и мужчины сразу устраиваются слева на ковре, а женщины справа – это традиционное разделение. Юрта пропитана теплом и уютом благодаря её толстым стенам из войлока, скреплённого деревянными дощечками, а также печки, расположенной в самом центре с трубой, выводящей дым из юрты на улицу. Обстановка простая, из мебели только несколько комодов, в центре – алтарь с изображением Будды и лампадки с благовониями, зеркало, обрамлённое всеми накопленными семейными фотографиями, по которым можно прочитать историю данной семьи.
В воздухе пахнет бараниной. Этот запах преследует нас всю поездку. Кажется всё в Монголии, включая людей, им пропиталось. Хозяйка, раскрасневшись и смущаясь от неожиданных гостей, наспех готовит макароны с бараниной – любимое монгольское блюдо, но перед этим угощает нас традиционным молочным солёным чаем с добавлением масла и муки. Вкус настолько необычен, что мы кое-как осиливаем пиалу мелкими глотками, стараясь не смотреть на нашего гида, молодую монголку, которая открыв пачку маргарина, добавляет приличный кусок и кладёт, размешивая, в чай.
На столе к чаю подана местная выпечка – простые кусочки из муки и бараньего жира, а также твёрдый творог, который не портится годами. Попробовав по кусочку угощение, я понимаю, что наелась, а впереди ещё основное блюдо. Тут в юрту вихрем залетает смеющаяся девчушка лет 3х-4х, ничуть не стесняясь нашего присутствия. Она садится ко мне на колени и мы угощаем её сладостями, которые, кажется, её мало интересуют. Зато, увидев открытую пачку маргарина, она оживляется и тянется за ложкой. Мы с недоумением смотрим, как она кушает ложкой маргарин под одобрительную улыбку матери.
Вообще к воспитанию детей здесь относятся по-особому, предоставляя ребёнку во всём полную свободу и доверяя ему. Кажется, главными воспитателями выступают собаки, овечки и весь остальной животный мир природы, где ребёнок находит все условия для счастья. Утром мы видим девочку играющую без присмотра на поляне в тонкой рубашке, тогда как мы были одеты в куртки. Закалённая, она словно не замечает ни холода, ни ветра, ни суровых условий, полностью занята изучением мира. Мы с подругой собрались осмотреть холмы, а крошка-монголочка увязалась на прогулку вместе с нами. Под мелодичные рассказы на монгольском, которые словно бальзам для души из уст малютки, понимаешь и удивляешься существующему контрасту: суровые природные условия – резкие перепады температуры, обжигающие ветра, редкая растительность и нехватка воды способствует раскрытию нежных, глубоких и творческих натур. Природа здесь словно говорит – у вас есть всё для счастья, просто стоит заглянуть внутрь и оглянуться по сторонам. Сама обстановка располагает здесь заняться духовным развитием.
Чем дальше проникаешь вглубь пустыни, тем чаще встречаются верблюды, а грунт под ногами превращается в жёлтый песок с зарослями саксаула. Проделав путь на верблюдах до пункта где велись археологические раскопки, дивимся красным вертикальным скалообразным выступам высотой с пятиэтажный дом. Воображение рисует картины давнего прошлого, когда пустыня являлась пристанищем и средой обитания гигантских динозавров.
Динозаврами местные жители особо не интересуются, они больше предпочитают ходить на раскопки любимого красного овоща, который растёт в песке и по вкусу напоминает сырую картошку. Вооружившись лопатами, мы следуем за ними. Пейзаж потрясает воображение – вдали виднеются песчаные дюны, а за ними озеро! На что нам объясняют, что это мираж – игра красок и теней природы, явление не редкое в пустыне. Удивлённые, мы блуждаем в зарослях белого и колючего саксаула – источника питания для верблюдов. Когда присмотришься к этому необыкновенному растению невольно возникает сравнение с характером монголов пустыни Гоби. Хрупкий и высохший на вид, он оказывается удивительно прочным и несломаемым, словно имеет внутренний стержень. Саксаул требует мало воды чтобы выжить, а растёт очень медленно и почти не меняясь. Так и культура этих мест позволяет слышать рассказы, имеющие самые древние корни, видеть природу чистой и нетронутой, что вводит душу в соответствующее состояние высоких вибраций и невинности ребёнка.
Природа бесконечна и непостижима, переменчива и неуловима. Монголы близки к природе, близки к своему дикому, первозданному «Я», интуитивному «Я». Оно не забито масками, ограничениями и условностями. Поэтому их жизнь, словно песня вселенской гармонии, песня чистой души.
Подробнее об этой и других статьях о неизведанном см. на сайте газеты «6 раса» («Новый Мир») -
http://6rasa.ru/
Расскажи на famearth.ru о своём счастье, увлечении, мечте, опыте, точке зрения, приключении, сне, поздравь друзей!
Спонсор дня: