НЕТ МЕСТА ДЛЯ ГРУСТИ. Интервью с Голтисом

— Бодибилдинг, восточные единоборства, разработка методик самоисцеления, очищения организма, телостроения и голодания, дайвинг, парапланеризм, многочисленные путешествия и т.д. И это все — характеристика одного человека! Как вы «дошли до жизни такой»?

В этом выпуске мы продолжаем знакомить наших читателей с уникальным человеком, который на своем примере показывает нам, что в жизни нет ничего невозможного.

— Вообще-то, все началось еще в раннем детстве. Сам я из Ужгорода (Закарпатье). Но назвать себя городским не могу, потому что жил я в районе Доманынци (это село, которое впоследствии было присоединено к Ужгороду). Так что вырос я на окраине города, в изумительно красивом месте: в десяти минутах ходьбы, через поле, — живописная горная речка (Уж), а за речкой — необозримые просторы Карпат. Богатейшая флора и фауна: естественно, я безумно влюбился во все это многообразие. С этими местами связан и первый экстрим: как-то раз я с моим другом детства заблудился, и когда мы осознали этот факт, то дико обрадовались — начали петь, кричать: «Ура! Мы заблудились!». Было мне тогда восемь лет.
А с девяти лет началось мое изучение медицины. Началось благодаря одной девочке, которая сказала: «Голтис! Ты такой худой, как скелет!». У меня подкатил к горлу комок обиды, и я захотел стать «толстым» (у нас в школе было «три толстяка», и я смотрел на них с завистью, думая: «Какие счастливые люди! Я тоже хочу быть таким!». И вот с тех пор, понимая, что для того, чтобы изменить себя, нужно хорошо знать физиологию, анатомию, биохимию, я начал сознательно изучать эти дисциплины — вплоть до того, что на всех уроках (за исключением уроков географии, истории, которые я любил) я читал только книжки по анатомии.
Тогда же были сделаны и первые шаги в телостроении, то есть уже тогда я понимал, что тело — это инструмент, который нам дан небом для того, чтобы познавать этот мир, и оно должно быть в гармонии с этим миром. Я начал подтягиваться, бегать, благо, в нашем лесу условия для всего этого были просто замечательные. У нас в Карпатах даже есть место, которое я называл «страной лиан». Вот в этой стране я, можно сказать, и вырос — прыгал, как Маугли, с лианы на лиану, делал с друзьями «тарзанки» (кстати, в этом месте еще росли высокие — метра по три — кусты, оплетенные плющом, которые часто спасали нам жизнь, когда мы с лиан срывались).
А восточными единоборствами я также начал заниматься с девяти лет. Тогда, в советское время, все это было подпольно. Поэтому начинал я заниматься по чешским книгам — читал со словарем, переводил. Изучал школы Сан-Фоногриндо, Киокушинкай, Шотокан, Тайцзи-цюань и др. Собственно говоря, телостроение было как бы второстепенным занятием. Первым, которому я, можно сказать, фанатично отдавал себя, было именно изучение восточных единоборств. Мотив был единственный — мне просто нравилась красота движений, и я понимал, что, поскольку тело — это, прежде всего, движение, движения должны быть красивыми. Я любил подражать птицам, животным, движениям ветра, воды, сам придумывал танцы и танцевал, имитируя явления природы или, например, полеты птиц.
К 18 годам я ошибочно считал себя человеком, уже что-то знающим в восточных единоборствах, но когда — во время службы в армии — повстречал настоящего мастера (школы Мисю-дзю рю — уникальной школы) — понял, что вообще ничего не знаю. Этот человек, который тоже с детства фанатично занимался восточными единоборствами, изучал различные школы, услышав о школе Мисю-дзю рю (а в мире есть всего мастеров 50 этой школы), специально поступил в Институт международных отношений и закончил его, чтобы попасть на Восток, и попав туда, разузнал, где есть эти мастера, отправился на один из островов Индонезии и там обучался у мастера на протяжении восьми лет (на то время, когда я его узнал, у него был уже четвертый дан). Этот человек перевернул все мое осознание действительности в восточных единоборствах, за что я ему безгранично благодарен. И именно благодаря тем знаниям и умениям, которые он мне преподнес, я смог достичь неплохих результатов. Естественно, во времена Советского Союза на все чемпионаты приходилось выезжать неофициально (соревнования на титул чемпиона Азии проходили в Малайзии).
— Каким образом все-таки советский человек мог попасть на эти чемпионаты (как, впрочем, и на конкурс «Mister Apollo Europe», победителем которого вы стали в 16-летнем возрасте)?
— В Малайзию — через Казахстан. А на «Мистер Аполлон Европа» (это соревнования для юниоров — своего рода конкурс красоты, где учитывалась и хореография, а не только достижения в бодибилдинге) — через Чехословакию. Именно там, в Карловых Варах, я познакомился с человеком, который предложил мне участвовать в этих соревнованиях (в 1976 году они проходили в Барселоне). Дело в том, что рядом с Ужгородом в лесу проходила граница с Чехословакией (и мы даже часто грибы собирали на чехословацкой стороне).
— А путешественником вы также мечтали стать с детства?
— Да. Как я уже сказал, я безумно люблю природу, и именно поэтому мне всегда хотелось путешествовать, находить какие-то неизвестные мне виды цветов, попадать в пещеры и т.п.
Первое — можно сказать, самое экстремальное — путешествие мы с другом детства совершили в девятилетнем возрасте: соорудили плот (шесть резиновых камер от «Камаза», сверху — настил, на нем — шалаш) и отправились по речке Днестр вниз по течению. Родителям сказали, что очень хотим поехать в пионерский лагерь, а в пионерском лагере я оставил письмо: «Мама! Извини, пришлось обмануть, зная, что иначе ты не отпустила бы. Ты не беспокойся, мы плывем по речке». Мы хотели спуститься по Днестру в Черное море, но в Молдавии нас «прихватила» милиция.
— От родителей досталось?
— Да. Но тяги к путешествиям это не отбило. И после этого я часто организовывал трех-четырехдневные походы в горы. У меня было очень много друзей-единомышленников, которые в любой момент (даже ночью) готовы были сорваться с места, сесть на последнюю электричку или товарный поезд и отправиться в путешествие. Причем отправиться налегке, буквально без ничего — чтобы жечь костры, строить шалаши, забираться в глухие лесные заросли, в пещеры. Мы находили места, где, как нам казалось, не ступала нога человека (в Карпатах, к счастью, и сейчас еще есть такие места).
Ну а после армии, как только появилась первая материальная возможность, захотелось отправиться в более «серьезные» горы. Естественно, мы читали и знали о Кавказе, Памире, Тянь-Шане, Гималаях, и эти горы манили с детства, хотелось углубиться в этот мир, который не всем доступен — если нет определенной физической подготовки, определенных знаний.
— Стремление покорять — откуда это?
— Как такового стремления покорять у меня никогда не было. Более того, я четко осознаю: чтобы достичь какой-то цели (пройти пустыню или взобраться на вершину), это желание должно отсутствовать. Даже если ты достиг какого-то определенного уровня в самосовершенствовании, очень важно ни в коем случае не демонстрировать личную силу (как внутреннюю, так и физическую). «Покорять» — предполагает вызов природе, а мы всего лишь люди, природа сильнее нас однозначно. У меня всегда присутствовало лишь желание соприкоснуться с тем или иным творением природы, постичь законы, по которым живет, например, горная вершина или пустыня.

Единственный мотив попасть в подобные места — это просто интерес и любовь к этому миру. А кроме того, неизвестность всегда влечет. Команду «Equites» в большей степени воспринимают как экстремалов, но, на самом деле, те физические данные, которыми мы обладаем, и наши умения — это только метод для того, чтобы доходить до тех мест, где не ступала нога человека. И основная наша цель — поделиться увиденным. То есть, мы хотим создавать фильмы, которые проповедовали бы красоту и гармонию этого мира (ведь он настолько прекрасен, что не может оставить равнодушным ни одно сердце).
— Вас называют специалистом по выживанию в экстремальных ситуациях. А как бы вы сформулировали само понятие «экстремальная ситуация» (ведь, в каком-то смысле, и наших пенсионеров, умудряющихся выживать на две-три гривни в день, можно назвать экстремалами)?
— Я считаю, что те ситуации, в которые люди попадают сознательно, не являются экстремальными. Пенсионеры, действительно, очень часто находятся в более экстремальных условиях, чем мы. Экстрим для меня — это непредвиденная опасность (то есть должен отсутствовать элемент сознательного выбора). А когда ты, допустим, знаешь, что можешь пронырнуть подо льдом из лунки в лунку 100 метров (что находится на грани физических возможностей человека), то подобный заплыв на 35—40 метров [это было проделано в ходе одной из акций команды «Equites». — М.М.] уже не является экстремальным. Но наши акции — это даже не шоу, это — возможность поделиться знанием о человеческих возможностях. Хотя, с другой стороны, так как мы всего лишь люди, и на 100 % никогда не сможем дать гарантии, что все случится так, а не иначе, в какой-то степени это все-таки экстрим.
— А какие экстремальные ситуации из тех, что вам довелось пережить, запомнились больше всего? Я имею в виду ситуации, когда возникает ощущение, что находишься на грани смерти.
— У меня часто возникало такое ощущение. Например, в иранской тюрьме, куда я попал за шпионаж и был приговорен к смертной казни.
Дело было так: мы снимали на территории Ирана фильм о природе. Поскольку в то время как раз имел место конфликт между Ираном и Афганистаном, мы стремились к тому, чтобы в объектив не попадала военная техника (тем более, что это нарушило бы гармонию фильма). Но случайно при панорамной съемке были засняты три военных объекта: участок моста, высоковольтных проводов и железная дорога (в Иране — как в СССР в 30-е годы — все рукотворные объекты считаются военными). И даже только за то, что я скрыл, что у меня есть камера, полагалось отсидеть десять лет. Тогда я действительно почувствовал свою беспомощность и бессилие, потому что из этой ситуации выхода не видел. Даже если бы речь шла не о смертном приговоре, а о десяти годах заключения, то для меня с моим свободолюбием это было бы смерти подобно. Представители некоторых латиноамериканских племен, которые в свое время хотели покорить испанские конкистадоры, умирали в неволе через несколько недель. Так вот, я чувствовал себя братом этих индейцев и понимал, что через месяц-два в заключении…
— На одной из пресс-конференций, рассказывая об этом случае, вы упомянули, что освободиться удалось только благодаря собственной открытости. А как все-таки это произошло?
— Когда я уже потерял всякую надежду и смирился с судьбой, мне приснился сон, точнее, во сне пришли слова, которые я должен был говорить, — целая беседа. И когда я проснулся, я понял, что, действительно, это те единственно возможные слова, которые идут из самого сердца — слова, способные воспламенить в каждом человеке (независимо от его вероисповедания, цвета кожи, национальных особенностей) те частицы света, которые есть в каждом из нас и нас всех объединяют. Мною занимался местный «КГБ». И на допросе (во время которого мне пришлось стоять на коленях лицом к стене, с завязанными глазами — там такие обычаи) моя речь их просто растрогала: после того, как я закончил говорить, последовала долгая пауза, а затем они сказали: ты не поверишь, но ты свободен. Мне даже отдали все вещи, за исключением фильма.

Продолжение интервью читайте в следующем номере.

Подробнее об этой и других статьях о неизведанном см. на сайте газеты «6 раса» («Новый Мир») -

http://6rasa.ru/

Фото для заставки взято с адреса - http://zakarpattya.net.ua/eshop/dbases/1902246_Goltis_i_ego_fotogr.jpg

Семья – это когда никого не бросают: пусть свет радости чаще сияет в твоих глазах!

Расскажи на famearth.ru о своём счастье, увлечении, мечте, опыте, точке зрения, приключении, сне, поздравь друзей!