ДОБЫТЧИК. Рассказ

В таежной глубинке, у подножья хребта Орлиный, в междуречье Светлой и Громотухи, приютился поселок Зелетный. Славился он разными промыслами: охотой на дичь, рыбалкой, сбором грибов, орехов, ягод, лечебных трав. Но на горе таежников лесозаготовители все ближе подступали к охотничьим угодьям, и зверь, чуя опасность, покидал обжитые места.

Приуныли промысловики: стыдно возвращаться домой с пустыми руками.
Вот только одному Прохору везло. Не зря с давних пор к нему намертво прилипло прозвище «добытчик». Охотники после долгих скитаний часто возвращались из тайги без трофеев, а Прохору – добытчику всегда фартило.
Жена его Аксинья, краснощекая крепкосбитая с большими не по-женски руками не могла нарадоваться на своего муженька. Еще бы! Заберется в глухие таежные дебри Прохор, а потом – глядь: с видом победителя по главной улице поселка, держа под уздцы Воронка, вышагивает наш герой. Поистрепалась на нем одежонка, щетиной покрылось лицо, но гордо держится Прохор, виду не подает, что чертовски устал.
- Как дела, добытчик?! – кричат из-за плетней разухабистые таежницы, - много напромышлял, может с нами поделишься? Небось Аксинье трудно будет одной одолевать твои заготовки? Если что, зови, поможем…
Прохор молча ухмыляется и полюбовно осматривает телегу. Чего только на ней нет! И все разложено по корзинкам и накрепко сколоченным ящикам. Здесь и поздние осенние грузди и брусника с лимонником, в большой корзине бурыми кусками уложена березовая чага, в другой – маньчжурский орех; отдельно, в передке телеги, пристроился бочонок, а в нем живые караси плещутся; правда, умаялись за дорогу и только изредка виляют хвостами. Самый ценный прибыток – убитую дичь, Прохор прячет от людского глаза.
- Дотянуть бы до Нового года, - думает о карасях добытчик, - а там я Аксинье жареху первоклассную устрою! И повернув кудлатую голову, спрашивает: - Ну, что, Циклоп, одобряешь мою затею?
Кавказская сторожевая, его охранник и товарищ в дальних походах, смотрит на хозяина одним глазом и одобрительно скалится.
Еще будучи одногодком набросился пес на соседского парнишку Федота. А тот не растерялся: огрел подвернувшейся палкой его по морде, да так здорово, что без глаза, поджав хвост и скуля, ретировался пес на свое подворье. С тех пор не дружит Прохор с соседом Григорием. А собаку прохоровскую поселяне из Полкана переиначили в Циклопа. Да и пес быстро привык к новому прозвищу. Хозяин собаки, что редко с ним бывает, не стал перечить: - Полкан или Циклоп – «хрен редьки не слаще», лишь бы дом стерег, да в тайге на стреме был. Эвон по ночам и на медведя ненароком нарвешься.
Бурлящими дрожжами пенились в затуманенном от злобы уме Прохора потаенные мысли: - Дай срок, - уж я в долгу не останусь, такого пса испоганили…
И стал добытчик отгораживаться от соседа высоким частоколом, как в старых сибирских хуторах. Издали только конек крыши стал виден, да труба торчит.
Аксинья одобрила старания мужа: - Нечего всем пялиться на наше добро. От чужих глазок не жди добрых сказок. А добра и впрямь хватало: дом пятистенок, облицованный сосновой вагонкой, с резным крыльцом под железной кровлей; сараи добротные, срубленные из лиственных плах; а живности в них – не пересчесть! Амбар под черепицей, омшаник для пчелиных колод, погребок глубокий и приемистый… Можно и далее перечислять, да пальцев на руках не хватит.
И почему бы не похвалить сноровистого и мастерового мужика? Ведь сам, без посторонней помощи добывал материалы и обустраивал обширное хозяйство Прохор.
- Когда он только спит? – удивлялись таежники, чуть засветало, а он уже на своем Воронке версты меряет.
Все бы неплохо, да только одна заковыка в характере Прохора не давала людям покоя. Кто втихомолку завидовал ему, а большинство – осуждало: - У такого жмота снега зимой не выпросишь. Жадность его разделить – на всех бы хватило. Если что даст взаймы Прохор, так просящий с отдачей долга еще вынужден вкалывать на его усадьбе. А что делать? Не исполнишь его прихоть, в другой раз даст Прохор «от ворот поворот». Поэтому шли, просили, гнули спину на него. А потом в сердцах поругивали.
- Им кабалу от нас иметь, а мне с Аксиньей богатеть, - злорадно шутковал добытчик, провожая глазами очередного просителя.
Излишки продукции своего хозяйства и таежные дикоросы Прохор отвозил в город на стареньком «газоне-фармазоне». Так шутливо окрестил владелец свою машину с ведущим передком.
- Хоть неказистая на вид, да покрепче японской. Наши колдобины моему «газику» нипочем, и бензин для него дешевле.
Аксинья торговала на рынке «до упора»: остатки продукции старалась домой не привозить, за что получала от мужа похвалу и сладкое ночное утешение. Ночевала у такой же «свояченицы» по торговому ремеслу. Хорошо-то как! Есть о чем поговорить. Настоятся днем у прилавка, - зато вечером накроет Степанида стол, полный закусок и наливок с импортными наклейками. По этому случаю Аксинья прихватывала домашние разносолы. Гуляй хоть до утра!
И просила душа веселья, да рано опять вставать, чтобы ко времени прилавок занять. Но это завтра, а сейчас богатый стол радовал глаз, согревал нутро предстоящим пиром. Выпьют напарницы по две-три стопки, наедятся вволю, наговорятся вдоволь, да и спать.
Куда бы не воротил человек, но от судьбы не уйдешь и окольными дорогами не объедешь. Рядом она-матушка с тобой идет, а неугомонных и норовистых шибко обгоняет!
По осени случилось непредвиденное. День выдался ветреный. Косматые, темнеющие с каждой минутой тучи, низко неслись над городом. Покружив, они пролили на рыночную площадь струи холодного дождя.
В этот день Аксинья решила продать все, даже залежалые овощи «спускала» по низкой цене. Вечер вступал в свои права. Покупатели таяли на глазах. Уходили последние продавцы, а с ними и Степанида.
-Что-то Прохор не едет… - тревожилась Аксинья. Холодный ветер забирался под болоневую куртку, студил грудь, понырливо «ощупывал» все потаенные места холодеющего тела. Уж и зуб на зуб не попадал, и ноги стали чужими, теряя последнее тепло.
- Плохо мне, ой плохо: голова кружится и тело как во льду… - жаловалась себе таежница, - погреться бы где, да товар не бросишь… Проша, где же ты?.. Когда она наконец-то услышала знакомый «говор» прохоровского газона, силы окончательно покинули ее.
Только к полуночи Прохор добрался в поселок. На руках занес в дом теряющую сознание жену.
По утру Аксинья не встала. Весть о ее болезни птицей пронеслась над Залетным. Редко кто участливо отнесся к этой беде.
- Бог все видит, - говорили пожилые и утвердительно тыкали пальцем в небо, - добрых награждает, а злых и жадных болезнью вразумляет.
Но нет мира без добра! Нашлась милосердная душа среди людей. Старая Варвара откликнулась на горе Аксиньи. Нисколечко не раздумывая, собралась она в дорогу. Разложила по берестяным туескам разной лечебной травки, взяла неизменный посох и со словами «Благослови, Господи!», слегка горбатясь, сошла с крыльца.
Вот и знакомая усадьба. Тихо вокруг. Едва слышно, как скулит на цепи Циклоп. Чует пес беду, да языка его никто не разумеет.
Стукнула Варвара посохом в глухие ворота. Прохор открыл. Не узнать его. Куда только спесь подевалась. Трусится весь, лицом бледный, да жевалки на щеках играют.
- Проходи, Варвара, хоть тебя дождался. За врачом послал, может к вечеру подъедет.
Старушка семеня, вошла в дом. Положила прямо на пол котомку и завертела головой. Но не найдя то, что хотела увидеть, запричитала: - Эх, вы, нехристи, ни креста на вас, ни божички в хате. Помолиться рабе божьей и то немочно. Не мне вас судить, но с Богом вкупе жить… - и не договорив, поглядела на Прохора. Тот стоял, опустив лицо. – Кипяток приготовь! – дала команду и пошла в спальню.
Аксинья лежала с закрытыми глазами. Пылали ее щеки, лихарадочно вздымалась грудь. Временами рукой она перехватывала горло, что-то бормотала. Кашель и стоны оглашали избу.
До позднего вечера старалась знахарка вывести Аксинью из бредового состояния и снять жар. Но ни травы, ни молитвы, ни литье воска на воду не принесли облегчения больной.
Солнце уже скрылось за синеющими отрогами гор, а врач так и не приехал.
Всю ночь молилась Варвара, но тщетно… Утром Аксинья открыла глаза, спекшимися губами попросила пить. Прохор поднес кружку, приподнял голову жены. Она отпила несколько глотков. Глянула на мужа тускнеющим взором: - Ухожу, Прошенька, меня не забывай… Ладаном растаяли последние слова жены.
Очень скромными были похороны Аксиньи. Нет, не убранством. Тут Прохор не поскупился. Даже оркестр привез из города. И мраморное надгробие за два дня изготовил Пантелей, местный умелец. И венки были, как на царском погребении, с бархатными лентами, золотом писаные. И стол поминальный был заказан в поселковой столовой.
А проку-то не было. Не пришел народ проститься с Аксиньей. Лишь несколько старух, да мужики-могильщики бросили комья глины на заколоченный гроб. Похоронный оркестр наверно впервые в жизни так безжалостно надрывал сердце Прохора, что с каждым ударом огромного барабана каменела его плоть. Казалось, что жизнь неудержимым потоком уходила из его некогда сильного тела.
Даже Варвара не пришла на кладбище. – Бога прогневала покойница, - знать тяжки ее грехи, и покаяться не успела… - отозвалась она об Аксинье.
Прошел месяц. Произошедшее несчастье стало понемногу забываться. Только Прохора словно подменили: запил мужик горькую. Бывало, петляет от выпитого и пристает к встречным, вытаращив стеклянные глаза: - Ну, скажи мне, - мужик я или не мужик? И сам себе отвечает: - Был мужик, да весь вышел. Половинку мою забрала с собой Аксиньюшка, а без нее я, как изба без печи, один холод и тоска…
Этот горестный загул длился месяца три. Потом несколько успокоился Прохор, но жизнь пошла его на перекосяк. Запрется в избе таежник, уставится на фотографию жены, гладит ее и что-то мычит, скрепя зубами.
- И жену извел и себе ума не прибавил, - судачили о нем поселяне.
- Раз так – мне здесь не жить! – решил добытчик и засобирался. Все нажитое распродал по дешевой цене. Самые необходимые вещи погрузил в телегу. Запряг Воронка. Привязал к повозке Циклопа и двинулся по центральной улице.
Как на праздник весь таежный люд высыпал на улицу. Стоя у плетней, молча провожали вдовца. Медленно катилась повозка. Поскуливал Циклоп. Прохор вглядывался в знакомые немые лица, пытаясь хоть что-то прочесть. Половина дворов уже осталась за его спиной, как вдруг что-то сломалось внутри мужика: словно плотный кляп выдернули из его горла. Это случилось напротив старой избенки Варвары. Маленькая, сухонькая, в черном платке она стояла у калитки и крестом осеняла Прохора.
Он остановился, повернулся к старушке и стал хватать воздух широко открытым ртом. Ноги подкосились, и он упал на колени. Слезы градом лились по небритым щекам.
- Простите меня, люди! Простите! Грешен я, ой как грешен! Что же это я, как же я… Жить-то как?.. Господи! Помоги!!!
Вопли и нечленораздельные фразы разносил свежий весенний ветер.
Может они и до Бога дошли. Знать бы людям, что Он всегда рядом и спешит помочь кающимся и остепенившимся.
Бог Милосердный! Бог Вселюбящий! Услыши нас…
А.И. Бакалов, г. Владивосток

Картинка для заставки взята с адреса - http://www.orfey.net/upload/iblock/3fd/ihtppjyb.jpg
Информация предоставлена редакцией газеты «6 раса» («Новый Мир»). Подробнее об этой и других статьях о неизведанном см. на сайте - http://6rasa.ru/

Пусть свет радости чаще сияет в твоих глазах!

Расскажи на famearth.ru о своём счастье, увлечении, мечте, опыте, точке зрения, приключении, сне, поздравь друзей!